Альтернативная история ВАЗа: в каких городах могли выпускать «Жигули»?

Точную дату, когда в высоких кабинетах родилась идея построить гигантский автозавод, сейчас уже не разыскать. Известно, что решение созрело в первой половине 60-х, а к 1964 году Минавтопром уже вовсю искал западного партнера для этого амбициозного проекта.

Весть о грядущей стройке века моментально облетела страну. Это был настоящий «автомобильный пожар» — 54 города, от крупных индустриальных центров до скромных районных городков, подали заявки, желая получить этот промышленный лакомый кусок. Каждый видел в нём шанс на развитие и престиж.

Битва титанов и темных лошадок

Сразу выделились явные фавориты. Украинская и Белорусская ССР бросили на стол свои самые сильные карты. Украина предлагала Киев и Бровары, Беларусь — Минск и Гомель. Казалось бы, кто сможет составить им конкуренцию?

Но не стоит забывать про опытных игроков. Ульяновск, Запорожье и Горький (ныне Нижний Новгород) уже имели свои автозаводы. А это значит — готовые кадры, отлаженная логистика, технические вузы и училища. Их шансы, как отмечает историк Дмитрий Гронский, оценивались очень высоко.

А ещё был целый ряд претендентов, которых сегодня мы назвали бы «темными лошадками». Ярославль, Уфа, Ростов-на-Дону... и даже совсем небольшие Мценск, Вологда и Курган. Каждый верил в свою удачу. Ведь ставка была колоссальной.

И победила... тихая гавань

Выбор дался комиссии нелегко. Киев и Минск были заманчивы, но у них обнаружились два критических недостатка. Во-первых, строительство в столицах союзных республик выходило баснословно дорогим. Во-вторых (и это, пожалуй, было главным), они находились слишком близко к западной границе. Горький опыт Великой Отечественной войны заставил задуматься о безопасности стратегического объекта. Завод должен был работать в глубоком тылу.

Так победа досталась тихому городку Ставрополю-на-Волге, затерянному в безопасном Поволжье. Кстати, к 1964 году он уже носил имя итальянского коммуниста Пальмиро Тольятти. Существует занятный миф, что переименование было частью сделки с Fiat. На самом деле всё было с точностью до наоборот. Говорят, лицо президента Fiat Джованни Аньелли вытянулось, когда он узнал, как будет называться город будущего завода. Но бизнес есть бизнес — и политические символы не должны были мешать большому контракту. Вот такая ирония судьбы: итальянские автомобили стали сердцем города, названного в честь итальянского политика, но вовсе не ради этого.