Духи и шаманы Севера: тайны мифологии народов России

Обитатели Нижнего мира: когда холод и тьма обретают форму

В мифологии Севера зло не абстрактно — оно конкретно и очень даже осязаемо. Вредоносные божества, духи болезней и демоны населяют в основном Нижний мир — место, которое одновременно находится и под землёй, и на далёком, холодном севере или западе. Некоторые, конечно, шастают и среди людей, но их истинный дом — внизу, во тьме и вечной мерзлоте. Представляете, какую картину мира создавали люди, живущие в условиях суровой тундры?

Нганасаны: ледяное сердце матери Подземного льда

У нганасан, самодийского народа Сибири, «низ» означал и подземелье, и северо-запад, сторону заката. Туда, в страну Бодырбо-Моу, уходили души умерших. А правит этим ледяным царством Сырада-нямы — мать Подземного льда. Само её имя говорит о многом: «сырада» — это и белизна, и снег, и холод, и, наконец, сама смерть.

Живёт она в вечной мерзлоте, а её свита — сыновья, Девять Льда-матери парней, — ассоциируются с духами болезней. Они «грызут людей», словно те — олени на загонной охоте. Именно так нганасаны воспринимали эпидемии. Понимаете масштаб метафоры? Болезнь — это не абстракция, а целенаправленная охота ледяных демонов.

Свита ледяной матери впечатляет:

• Сюдя-нгуо (Оспа-бог) — без глаз и носа, только рот, чтобы пожирать людей.
• Коду-нгуо (Пурга-бог) — слепой старик, дующий вьюгой из огромного рта.
• Бог зла Фаннида, который прячется под почвой, разинув пасть в ожидании умирающих.
• А ещё духи болезней коча — шесть безглазых стариков со слепыми служанками.
• И, конечно, злые духи баруси и нгамтэр’у, часто рождающиеся из душ умерших или даже... из обрезков ногтей и окровавленных бинтов. Мифология была очень внимательна к мелочам.

Интересно, что эта охота на людей — не произвол, а результат древнего договора между Ледяной матерью и Матерью-Землёй. Они по очереди владеют живыми существами. Судьба человека, оказывается, была предметом сделки между богинями.

У соседних народов — энцев и ненцев — картины похожи. Энецкий Тодоте, обитающий под землёй, охотится на людей с помощью духов амукэ, вдыхая в жертву своё ледяное дыхание. Ненецкий владыка Нга посылает за душами духов болезней с говорящими именами: Мерю-нга (оспа), Ходэ-нга (туберкулёз), Якдэй-нга (чесотка). Живут они, что особенно жутко, в семи красных чумах в подземном мире.

Эвенки и якуты: неприкаянные души среди нас

А что, если зло не приходит извне, а рождается тут же, среди нас? Эвенки верили, что души людей, умерших «неправильной» смертью — утонувших, заблудившихся, самоубийц, — не находят покоя. Они застревают в Среднем мире, завидуют живым и всячески им вредят: высасывают силы, вселяются в тела, причиняют несчастья. Это ведь логично: тот, кто сам несчастен, хочет сделать несчастными других.

Якуты опасались невидимых юёров — таких же неприкаянных душ, «застрявших» на земле. Они могли вселиться в человека, сводить его с ума или «съедать», вызывая болезни. Место гибели такого человека огораживали, чтобы никто не приближался. Но с юёром можно было и договориться: шаман, выяснив причину болезни, задабривал духа едой, табаком или новой одеждой. Иногда даже приносил в жертву животное. Удовлетворённый дух отступал.

Крайний северо-восток: «маленькие тюлени» в меню демонов

На Чукотке и Камчатке злые духи — кэле, кана, нинвиты — были особенно изобретательны. Они считали людей своей законной добычей, называя их «дикими оленями» или «маленькими тюленями». Охотились они теми же инструментами, что и люди: головную боль вызывал удар невидимым топором, пронзающую боль — стрела, а язвы и опухоли были следами укусов.

Коряки были уверены: «Его ест нинвит» — так говорили о любом больном. Самым изощрённым было поверье, что комары — это посланники или даже сами нинвиты, доставляющие им выпитую человеческую кровь. По-моему, это один из самых ярких и пугающих образов во всей мифологии.

Не просто бояться, а защищаться: народная мудрость против духов

Но северные народы не были беспомощными жертвами. Их мировоззрение было практичным: раз зло существует, нужно научиться с ним сосуществовать и защищаться.

Первое правило простое: не ходи в одиночку и не оставайся ночью один в доме. Если пришлось — бери с собой «четырёхглазую» собаку (со светлыми пятнами над глазами). Считалось, что эта вторая пара глаз видит духов.

Второе — носи амулеты, особенно из бисера. Душа могла спрятаться в отверстии бусины от преследования, а сам бисер служил ловушкой для демонов: попав в отверстие, дух начинал бесконечно кружиться, теряя силу. Гениально, правда?

И третье — заговоры. Чукчи, произнося особые слова, верили, что создают для духов иную реальность: сами становятся камнем, а их дом — железным шаром, неприступным для кэле.

Гениальный ход: не уничтожить, а приручить

Самое удивительное — это не борьба, а «приручение» зла. Люди создавали фигурки злых духов, чтобы обернуть их силу себе на пользу.

• Манси вешали изображение хозяина болезней Самсай-ойки у входа. Другие духи, видя, что место «занято», проходили мимо.
• Шаманы народов Амура во время лечебного ритуала изготавливали сэвэн — изображение духа болезни. Затем они «переселяли» духа из тела больного в эту фигурку, задабривая его едой и дымом.
• Ульчи лечили рахит у детей, «кормя» духа болезни Онголяку через отверстие в животе его же фигурки, чтобы он оставил в покое пищу ребёнка.

А коряки вообще могли «приручить» нинвита, найдя похожую на человека ветку ольхи. Её дорабатывали, «кормили», и дух становился домашним покровителем, защитником от других демонов и даже помощником в делах (в том числе и не самых добрых). Это высший пилотаж: сделать из врага союзника.

Философия севера: зло неизбежно, но не всесильно

В итоге мифология северных народов говорит нам о глубокой мудрости. Зло и смерть в этом мире считались ошибкой, трагическим сбоем в изначальном порядке вещей. Болезни и несчастья приходили к тем, кто нарушил табу, обидел духов или просто стал «вкусной добычей».

Нганасаны в XX веке так и объясняли русским свою высокую смертность: «Для баруси (злых духов) мы — как дикие олени, а вы — как домашние. А мясо дикого, как известно, вкуснее». В этой фразе — и смирение, и горькая ирония, и целое мировоззрение.