Откуда взялись слова «ёкарный бабай», «зюзя» и «курва»: история бранных выражений

Давайте поговорим о мате. Точнее, о его изнанке — о том, что лингвисты сухо называют «обсценной лексикой», от латинского obscenus — «непристойный». Но кто решает, что непристойно, а что нет? Ведь зачастую это просто социальный договор, меняющийся со временем.

А что, если я скажу вам, что у самых, казалось бы, «неприличных» слов — вполне приличная и даже увлекательная история? Давайте проверим это на конкретных примерах. Интересно же?

Ученые придумали десятки классификаций бранных слов, но есть и простой, почти гениальный подход. Всё сводится к двум вопросам: говорите ли вы это кому-то в лицо? И есть ли у ваших слов какая-то практическая цель — оскорбить, выразить эмоцию?

Направлено ли выражение на собеседника
Имеет ли высказывание какую-либо прагматическую цель

Комбинируя ответы, получаем четыре типа ругательств. Самые интересные — когда нет конкретного адресата и четкой цели. Это тот случай, когда человек не ругается матом, а… просто говорит на нем. Это уже часть речи, а не выпад.

Задница

Сегодня всё ясно: «задница» — это то, на чем сидят. Но наши предки мыслили куда шире и образнее.

«Задом» или «задами» они называли прошлое, ушедшие времена. «Остаться в задах» — значит, отстать, оказаться в прошлом.

А «зад» означал не только пятую точку, но и всю спину. «Смотреть зады» — осматриваться назад.

Вот и разгадка древнерусской «задьницы» — это наследство. А «зажь» — наследники. Получается красивая метафора: имущество, которое предки накопили «в задах», в минувших днях. Всё, что сзади, позади — будь то пространство или время. Глубоко, правда?

Помните «Кин-дза-дза»? Там был диалог: «Это твое заднее слово?» — «Заднее не бывает!». Персонаж использовал «заднее» как синоним «последнего», того, за чем пустота. Гениально и очень по-русски — даже в космосе.

Зюзя

Знакомо выражение «пьяный в зюзю»? Словари описывают «зюзю» как раскисшего, мокрого и нерасторопного типа, причем не обязательно от алкоголя — можно быть «мокрым зюзей» под дождем. Слово засветилось в литературе еще в XIX веке.

У Григоровича в «Переселенцах»: «Эка зюзя! …такой-то уж мокрый: обо всем ревет!» — явно не о пьянице.
Чехов в «Иванове» вводит глагол «назюзюкался» — тут уже прямо про алкоголь.
А у Клычкова в «Князе мира» зюзя — отъявленный пьяница.

Откуда оно взялось? Лингвист Макс Фасмер считал, что это звукоподражание, ономатопея. Прислушайтесь: «зя-зя-зя» — похоже на бессвязный лепет сильно поддавшего человека. Язык иногда работает как диктофон, записывая окружающие звуки.

Курва

А вот история изящного превращения. Слово «курва» пришло к нам из польского, и изначально оно означало всего-навсего… курицу. Так оно звучит до сих пор во многих славянских языках. Но со временем смысл пополз в сторону социального дна, превратившись в грубое обозначение женщины легкого поведения.

Представьте теперь сцену в ресторане где-нибудь в Праге или Варшаве. Турист, желая похвалить суп, восклицает: «Какая вкусная курва!». Реакция официантки предсказуема и печальна. Языковые ловушки — штука опасная.

Куриная тема вообще популярна у славян для табуирования. У сербов, к примеру, «курац» когда-то значил «петух», а сейчас это одно из самых хлестких ругательств. Что поделать, птица нелегкой судьбы.

Елда

Переходим к классике. «Елда» — один из многочисленных синонимов мужского достоинства, существовавший еще в форме «елдак». Слово веками пряталось в тени приличного общества. Но вот парадокс: сам Антон Чехов дал одному из своих персонажей в «Хамелеоне» фамилию Елдырин! Цензура пропустила. То ли недоглядела, то ли образование у цензора было не из лучших.

Происхождение покрыто мраком. Фасмер снова тянет нас на Восток, к персидскому «yalda» — названию праздника зимнего солнцестояния, самой длинной ночи в году. Связь? Абсолютно никакой. Но так бывает в этимологии — слова путешествуют и меняют смысл до неузнаваемости.

А в болгарском «елда» — это… гречка! И тоже заимствование из персидского, но от другого слова — «halda». И до революции «ѣлдой» могли обозвать пьяного мастерового. Получается, одно звучание — а сколько разных, порой полярных, значений!

Ёкарный бабай!

Детский кошмар и универсальное междометие для всех случаев жизни. Давайте разберемся. «Бабай» — не мифическое чудище, а всего лишь «дед» (от тюркского «баба»). Татарский Дед Мороз, кстати, — Кыш Бабай, «зимний дед». Уже не так страшно?

С «ёкарным» — полный простор для версий. Может, это искаженное «ёханый», восходящее к тюркскому «ё хане» («конец», «хана»)? Или, что прозаичнее, — «якорный»? В Астрахани «якорными бабаями» звали старых, отставных моряков. А еще есть глагол «ёркать» — безобразничать. Так что бабай мог быть и «ёрканым». Русский язык — это же вечный конструктор.

Материал подготовлен на основе материалов книги Сергея Антонова «Недурные слова».