Лебеди вместо новостей: зачем в СССР во время путча показывали балет

Всё началось, конечно, гораздо раньше. В 1876 году Пётр Ильич Чайковский закончил партитуру своего самого известного балета. Премьера в Большом провалилась — публика и критика не оценили новаторства. Казалось, произведение обречено на забвение. Но искусство обладает удивительным свойством воскресать. В 1895 году, уже после смерти композитора, «Лебединое озеро» триумфально возродилось на сцене Мариинского театра. С этого момента началась его вторая, куда более драматическая жизнь, тесно сплетённая уже не с театральными, а с политическими перипетиями.

От траура до путча: как балет стал сигналом тревоги

Что общего у высокой трагедии о заколдованной принцессе и сухих партийных протоколов? Оказалось, всё. В СССР демонстрация «Лебединого озера» по телевидению стала особым кодом, понятным без слов. Впервые эта практика массово проявилась в ноябре 1982 года, в день смерти Леонида Брежнева. Вместо запланированного праздничного концерта ко Дню милиции вся страна смотрела на меланхоличных лебедей. Повторилось то же самое со смертью Андропова, затем Черненко. В дни официального траура любое иное вещание считалось неуместным. Балет, лишённый слов, был идеальным заполнением эфирной паузы — торжественным, нейтральным и вечным.

Но настоящий марафон начался в августе 1991-го. Три долгих дня, с 19 по 21 августа, «Лебединое озеро» в исполнении артистов Большого театра 1983 года крутили по всем каналам без остановки. Те, кто пережил те часы, до сих пор помнят каждый пируэт. Страна замерла у экранов, понимая: раз идут лебеди — происходит нечто чрезвычайное. ГКЧП, пытаясь взять власть, блокировало обычное вещание. Показывать баррикады у Белого дома или транслировать выступление Ельцина было опасно. Нужна была «культурная ширма».

Почему выбор снова пал на эту постановку? Причины были и практическими, и символическими. Во-первых, длительность — спектакль занимал несколько часов, идеально заполняя эфир. Во-вторых, статус. «Лебединое озеро» было визитной карточкой советской культуры, предметом национальной гордости. Его дарили как награду, его показывали иностранным гостям как высшее достижение. И в-третьих, его гипнотическая сила. Отсутствие слов, завораживающая музыка и цикличность сюжета создавали эффект отстранения от реальности. Не правда ли, странная ирония: искусство, созданное для красоты, стало инструментом сокрытия правды?