Потеря глубокого сна после 60 лет увеличивает риск деменции на 27%

Исследование австралийских учёных под руководством Мэтью Пейса даёт нам трезвые цифры. Ухудшение или потеря глубокого сна в пожилом возрасте увеличивает вероятность развития слабоумия на внушительные 27%. В проекте участвовали 346 человек старше 60 лет, чей сон детально изучали в конце 90-х и начале 2000-х, а затем наблюдали за их здоровьем вплоть до 2018 года. Результаты заставляют призадуматься о том, что мы обычно называем «просто плохо поспал».

Тихие часы: что на самом деле делает для нас глубокий сон?

Наблюдения за добровольцами велись почти два десятилетия. Картина вырисовывается чёткая и немного тревожная.

• Во-первых, подтвердилось то, что многие чувствуют на себе: с возрастом глубокий сон постепенно сжимается как шагреневая кожа. Между двумя этапами исследований его продолжительность у участников в среднем снизилась. За 17 лет последующего наблюдения у 52 из них развилась деменция.
• Во-вторых, и это главное, учёные рассчитали прямую зависимость. Даже приняв во внимание все возможные «примеси» — возраст, пол, гены, вредные привычки, приём лекарств, — они получили жёсткую корреляцию: каждый ежегодный процент потери глубокого сна добавлял к личному риску деменции 27%. Не кажется ли вам, что это слишком высокая цена за недосып?

Почему мозгу так важен медленный сон?

«Глубокий, или медленноволновой сон — это служба уборки и профилактики для стареющего мозга, — поясняет Мэтью Пейс. — В этот период активизируется выведение метаболического «мусора», в том числе тех самых клейких белков, которые образуют бляшки при болезни Альцгеймера. До сих пор мы не могли с уверенностью сказать, является ли потеря этого сна причиной или следствием. Наши данные указывают, что это скорее фактор риска, отправная точка в печальной цепочке».

Пейс также отметил любопытный нюанс. Исследователи проверили, связано ли сокращение глубокого сна с генетической предрасположенностью к Альцгеймеру или с уже начавшимся уменьшением объёма мозга. Оказалось, что именно генетический риск, а не текущие структурные изменения, сильнее всего коррелирует с ускоренной потерей ценных часов медленного сна. Получается, наши гены могут влиять на то, как мы спим, а сон, в свою очередь, — на то, реализуется ли генетическая программа.