Как мозг фигуриста управляет сложнейшими прыжками и вращениями на льду

Нейробиолог Пэм Беллак как раз объясняет, какие процессы запускаются в нашей голове, когда фигурист взлетает в четверном прыжке. Для нас, простых смертных, выход на лёд — это борьба с рефлексом: ноги едут, тело инстинктивно заваливается вперёд, чтобы не упасть. У фигуристов вроде Малинина этот примитивный страх давно отключён. Многолетние тренировки буквально перепрошили их мозжечок — отдел мозга, отвечающий за координацию и баланс. Он научился не бояться скольжения, а управлять им.

Сканирование мозга конькобежцев дало удивительное открытие: у них некоторые зоны мозжечка физически больше, чем у обычных людей. Особенно правая сторона. Почему? Всё логично: спортсмены в шорт-треке бегут против часовой стрелки по крутой дуге. Чтобы вписаться в поворот, они балансируют на левой ноге. А за движения левой стороны тела как раз отвечает правое полушарие. Мозг буквально растёт под конкретную задачу — разве это не гениально?

Но как фигуристы запоминают эти невероятно сложные программы? Здесь в игру вступает другая нейросеть — базальные ганглии. Они работают в связке с моторной корой, разбивая длинные последовательности движений на идеальные, отточенные фрагменты. Это и есть мышечная память! Благодаря ей спортсмен может автоматически продолжить выступление даже после падения — мозг просто воспроизводит заученный «пакет» действий.

Вероятно, именно слаженная работа этой сети помогает Натану Чену исполнять его коронный четверной лутц. Всё происходит за долю секунды: толчок правой ногой, скрещивание в воздухе, четыре чистых оборота и элегантное приземление. Мозг управляет каждым микродвижением, как дирижёр гигантским оркестром мышц.

А как же головокружение? Ведь после таких вращений обычный человек едва стоит на ногах. Секрет — в вестибулярном аппарате. При вращении жидкость во внутреннем ухе растекается. У нас она продолжает «булькать» и после остановки, создавая иллюзию движения. Мозг фигуристов научился игнорировать этот ложный сигнал и чётко определять момент, когда тело действительно перестало вращаться. Это и позволяет им сохранять ориентацию в пространстве.

Эта адаптация порождает феноменальные номера, как у легендарной Мишель Кван. Пятикратная чемпионка мира могла, вращаясь влево, в прыжке развернуться и продолжить вращение вправо — сначала в сидячей позиции, затем поднявшись. Попробуйте представить это с точки зрения вашего вестибулярного аппарата — скорее всего, он запротестует.

Вот и выходит, что четверной прыжок для обычного мозга — задача почти невозможная. Но выдающиеся фигуристы доказывают: наш мозг обладает колоссальными резервами нейропластичности. Он может перестроиться, вырасти в нужных местах и подавить мешающие инстинкты. Они не просто тренируют тело — они лепят свой собственный мозг, превращая его в совершенный инструмент для полёта. Правда, впечатляет?