Почему вымерли неандертальцы? Возможно, им не хватило метафор

Данные говорят: анатомически неандертальцы могли говорить. Их слуховые и голосовые пути похожи на наши. Генетика подтверждает тесные контакты — их гены в нашей ДНК доказывают, что виды не просто сосуществовали, но и общались. Вопрос в другом: а *о чем* они говорили? Насколько их язык был похож на наш?

Были ли они пещерными художниками?

Иногда звучат сенсации: мол, неандертальцы оставляли на стенах пещер рисунки красной охрой. Но эти заявления спорны. Появляется все больше свидетельств, что современные люди пришли в Европу раньше 40 000 лет назад. Вполне возможно, геометрические узоры в испанских пещерах — либо работа *Homo sapiens*, либо результат нашего влияния на соседей. Символическое искусство требует особого типа мышления.

Их технологический прогресс тоже был скромным. Да, они мастерили деревянные копья (по сути, заостренные палки), добывали огонь ударами (мы предпочитали трение), возможно, варили березовый деготь. Но сравните это с взрывным разнообразием наших инструментов, украшений, приспособлений. Разрыв очевиден. Почему один вид изобретал, а другой — в основном пользовался готовым?

Два разных мозга

Если археология оставляет вопросы, то нейробиология и генетика рисуют более четкую картину когнитивных различий.

Цифровые 3D-реконструкции мозга неандертальца, созданные на основе слепков черепов, показывают ключевые отличия. У них была относительно крупная затылочная доля — больше ресурсов уходило на обработку зрительной информации, меньше оставалось для других функций, например, речи.

Их мозжечок — та самая плотно «упакованная» нейронами структура, отвечающая за координацию и, что важно, за обработку языка — был меньше. А вот наш мозг приобрел уникальную сферическую форму уже после появления *Homo sapiens* около 300 000 лет назад. Генетические мутации изменили сами нейроны и связи между ними. Как отмечают исследователи, эти изменения затронули именно сложные сети, отвечающие за познание и обучение.

Иконические слова

Теперь давайте представим, как мог зарождаться язык. Многие ученые полагают, что мостом между обезьяньими криками и первыми словами стали «иконические» звуки — те, что имитируют то, что обозначают.

Такие слова есть и в наших языках. «Хруст» — разве не слышите этот звук? Это контрастирует с произвольными названиями, где связи между словом и объектом нет (например, «собака» могла бы называться «бубака» — смысл остался бы тем же).

Компьютерное моделирование также показывает, что синтаксис — правила построения фраз — мог возникать спонтанно, передаваясь из поколения в поколение. Это значит, что и у неандертальцев, и у нас мог быть схожий базовый каркас языка. Интригующе, не правда ли? Но если основы были общими, где же произошел роковой разрыв?

Ключевое отличие

По версии Митена, все началось с иконических слов, которые, возможно, использовал еще *Homo erectus*. Со временем слова становились более абстрактными, появлялся синтаксис. На этом этапе возможности неандертальцев и ранних сапиенсов были, вероятно, сопоставимы.

Но дальше наши пути разошлись. Наш сферический мозг развил нейронные сети, которые стали мостами между изолированными «кластерами» понятий. У неандертальцев эти кластеры, судя по всему, так и остались отдельными островками.

И вот она, революция! Способность соединять разные кластеры породила метафору. Мы смогли увидеть связь между «зарей» и «надеждой», между «потоком» и «временем». Метафора стала ключом к абстрактным концепциям, сложному планированию, искусству и, в конечном счете, к культуре.

Вывод Митена поражает своей простотой и глубиной. Возможно, именно метафора — эта способность мыслить «как если бы» — стала тем самым когнитивным инструментом, который создал пропасть между нами. Они вымерли. Мы — заселили мир. И продолжаем говорить, творить и думать, постоянно соединяя несоединимое. В этом ли наша сила?