Чубаровское дело 1926 года: как суд над бандитами потряс СССР

В Ленинграде того времени дурной славой пользовалась Лиговка. Здесь, среди доходных домов и фабричных окраин, царили свои законы и правила. Именно тут, например, зародилась та самая ГОП — «Городское общежитие пролетариата», подарившая русскому языку термин «гопник». Но даже на этой криминальной карте было свое черное пятно — Чубаров переулок, где собиралась самая отчаянная и жестокая шайка «чубаровцев».

Темный вечер 21 августа: что случилось в переулке

Судебный процесс по «чубаровскому делу» стал медиаспектаклем. В зал суда рвались десятки журналистов, жаждавших деталей. Благодаря им мы знаем имена. Имя жертвы — Люба Белова, двадцатилетняя работница пуговичной фабрики. Вечером 21 августа 1926 года она шла в гости к подруге на Лиговке. Но так и не дошла. В Чубаровом переулке ее путь преградила толпа пьяных молодчиков. Вот он, тот самый роковой момент, где обычная прогулка оборачивается кошмаром.

Все началось с бытового, казалось бы, хамства. Павлу Кочергину приглянулась девушка, и он попытался с ней познакомиться. Получив отказ, пьяный парень пришел в ярость. Девушку силой увели в сад у завода «Кооператив», избили, а затем началось групповое изнасилование. К первоначальной группе стали подключаться другие прохожие, привлеченные шумом и безнаказанностью. Чубаровцы, словно на циничном базаре, брали с присоединяющихся по 20 копеек за «участие». Где грань между хулиганством и садизмом? Она была стерта в тот вечер начисто.

Обезумевшая от боли и унижения, Люба все же добралась до милиции. Ее рассказ был сбивчив, но сотрудники сразу поняли, о ком речь. Имена местных «авторитетов» были у всех на слуху.

Состав шайки поразил всех. Это были не только отпетые уголовники. Возраст — от 17 до 50 лет. Среди задержанных оказались рабочие, старшеклассники, и даже член ячейки ВЛКСМ с безупречной репутацией. Как так? Обычные люди, вставшие в круг насилия. Это, пожалуй, самое страшное в этой истории — бандитизм как спонтанная эпидемия, которая может захватить кого угодно.

Машина возмездия: как пресса повлияла на ход дела

Преступников взяли быстро. Но вот судить их по всей строгости... никто не спешил. Хулиганских дел в те годы было множество, милиция привыкла к жестокости. Дело буквально пылилось на полке до сентября. И, возможно, так бы и затерялось среди сотен других, если бы не пресса.

10 сентября «Красная газета» вышла с подробным, леденящим душу репортажем. Это был запал. Один за другим другие издания подхватили тему. А дальше — письма. Горы писем от рабочих, служащих, простых граждан, требующих самой суровой кары. Общественное возмущение перекипело в настоящую кампанию: газеты собрали под обращениями 50 000 подписей. Вот она, сила нового времени — когда мнение улицы, усиленное печатным словом, стало реальной политической силой.

Суд и приговор: кара для чубаровцев

Осенью 1926 года следствие набирало обороты. В декабре на скамье подсудимых оказалось 26 человек. Процесс стал центральным событием в жизни страны. О нем писали все — от ленинградских листков до столичных газет.

Само слово «хулиганство» уже не годилось. Оно звучало почти издевательски, как будто речь о порванных афишах или сквернословии. Суд переквалифицировал дело в «бандитизм» — это давало право на высшую меру. Пропаганда ловко использовала момент: преступление чубаровцев объявили «политическим», покушающимся на основы нового, справедливого строя своим звериным моральным обликом.

28 декабря был оглашен приговор. Семь человек, включая зачинщика Павла Кочергина, получили высшую меру — расстрел. После апелляций привели в исполнение пять приговоров. Остальные отправились на нары — от нескольких месяцев до десяти лет, многие — на суровые Соловецкие острова.

Это был первый в СССР настолько громкий показательный процесс о бандитизме. Власть дала понять: беспределу конец. Всплеск жестокости тех лет — это трагическое эхо войн и революций, когда человеческая жизнь обесценилась, а агрессия стала привычным языком общения. Чубаровский переулок стал символом этой темной стороны эпохи и той точки, после которой государство решило, что терпению пришел конец.