История смертной казни в России: от первых законов до моратория

История нашей страны знала периоды тотального запрета и времена, когда смертные приговоры выносились конвейерным способом. Почему же отношение к этому наказанию менялось так кардинально? Давайте разбираться без эмоций, опираясь на факты.

От «Русской Правды» до императорских указов: как все начиналось

В древних сводах законов XI-XII веков, вроде «Русской Правды», формально о казни не говорилось. Но практика, как это часто бывает, опережала теорию. Например, пойманного на месте преступления «княжеского человека» можно было убить «как собаку» — без суда и следствия. Жестко, да?

Двинская уставная грамота уже прописывала процедурные моменты: высшая мера грозила рецидивистам, которых тюрьма не исправила. К XV веку, с ростом государственности, список преступлений расширился. При Иване III Судебник 1497 года уже четко предписывал казнить за разбой, клевету и святотатство.

Интересный поворот случился при первых Романовых. Алексей Михайлович, а затем и Петр I массово заменяли смерть для воров и разбойников на каторжные работы. Парадокс, но тот же Петр, «прорубавший окно в Европу», утвердил 123 состава преступлений, караемых смертью! Выходит, прогрессивные реформы не всегда отменяли жестокость.

А вот его дочь, Елизавета Петровна, совершила по-настоящему гуманный шаг: она вообще отменила смертную казнь, заменив ее вечной ссылкой. Екатерина II в целом поддержала этот курс, оставив расстрел только для тех, кто угрожал самой государственной системе — как Емельян Пугачев.

XIX век, вопреки расхожим мнениям, был довольно сдержанным. При Александре I казнили всего 24 человека, при Николае I — 40 (включая пятерых декабристов). Александр II, освободитель крестьян, вновь заменил смерть на каторгу. Но волна революционного террора 1905-1907 годов все перечеркнула: военно-полевые суды вынесли около 3000 смертных приговоров. А с приходом к власти большевиков в 1917 году казнь… официально отменили. Надолго ли?

СССР: между гуманизмом и террором

Увы, «оттепель» длилась недолго. Уже летом 1918-го, с началом «красного террора», расстрел стал обыденным инструментом. Приговоры выносились не только виновным, но и просто заподозренным. Первой официальной жертвой новой власти стал герой Балтийского флота Алексей Щастный — обвиненный в контрреволюции.

В Уголовный кодекс 1926 года смертная казнь вернулась уже как законная мера по 40 составам. Дальше — больше. Во время войны она стала ответом на предательство и сотрудничество с врагом. Но вот что удивительно: в 1947 году Сталин подписывает указ о ее отмене! Правда, уже в 1950-м она возвращается для шпионов и диверсантов, а с 1954-го — и для умышленных убийц.

В 1960-х в списке появились экономические статьи — расстреливали за валютные операции и хищения в особо крупных размерах. Единственным, кто мог даровать жизнь, был глава государства. С 1980-х количество приговоров пошло на спад, а круг преступлений сузился до госизмены, убийства и военных преступлений.

Современная Россия: путь к мораторию

Конституция 1993 года признала смертную казнь исключительной мерой. Но решающий шаг был сделан под влиянием внешней политики: вступив в Совет Европы, Россия в 1996 году ввела мораторий на исполнение приговоров. Уголовный кодекс 1997 года оставил расстрел в санкциях только за особо тяжкие преступления против жизни и государственной власти.

Последним казненным в нашей стране стал печально известный серийный убийца Сергей Головкин (он же «Фишер»), приговор которому привели в исполнение в 1996 году за убийство 11 подростков. После этого дверь захлопнулась. С 1997 года мораторий стал официальным.

Судьбу смертной казни окончательно решили два решения Конституционного суда. В 1999 году он запретил выносить такие приговоры без суда присяжных, а в 2009-м — продлил мораторий на неопределенный срок, фактически поставив точку в этом вопросе. Законодательная база для смертной казни осталась, но применять ее нельзя.

Итак, мы прошли долгий путь от княжеского «убить как собаку» до бессрочного моратория. История показала, что отношение к высшей мере — точнейший барометр состояния общества и представлений о ценности человеческой жизни. Готовы ли мы снова сбросить этот груз с весов Фемиды? Вопрос, на который каждый отвечает для себя сам.