Король Леопольд II: как частная колония в Конго стала страной ужаса

До прихода европейцев в сердце Африки кипела своя, полная и сложная жизнь. К концу же XIX века эти земли превратились в индустриальную машину по производству ужаса. Сложно даже представить масштаб трагедии.

Как Конго стало личной собственностью короля

Взойдя на престол в 1865 году, Леопольд II загорелся колониальной идеей. Парадокс: в самой Бельгии его власть была ограничена конституцией, но за океаном он жаждал быть абсолютным монархом. И он нашел способ.

Усилия увенчались «успехом»: под контроль попала огромная территория в бассейне реки Конго, включавшая и современные Руанду с Бурунди. Настоящая империя.

Чтобы придать захвату видимость законности, в 1876 году в Брюсселе собрали Международную конференцию географов. А потом король лично спонсировал экспедицию знаменитого исследователя Генри Мортона Стэнли в регион.

Всё было оформлено к июню 1884 года. Стэнли, по сути, вручил Леопольду документы на владение двумя миллионами квадратных километров. Так родилось «Свободное государство Конго» — частная собственность одного человека, прикрытая вывеской государства. Берлинская конференция 1884 года лишь узаконила этот беспрецедентный акт. Земли принадлежали не Бельгии, а лично королю. Вы представляете? Целая страна — как частная ферма.

Экономика террора: каучук и цена человеческой жизни

Леопольда интересовала только прибыль. И добывали её самым чудовищным способом. Главным богатством стал каучук, добываемый из сока гевеи.

Для управления этой «плантацией» король отправил в Конго армию чиновников и надсмотрщиков. Была создана компания ABIR Congo, которая в конце 1890-х продавала каучук в Европе с умопомрачительной наценкой. Основа её успеха — бесплатный и запуганный труд.

Местное население согнали на плантации. За неуплату налога — порка или тюрьма. А вот за невыполнение нормы сбора каучука полагалась смерть. Приводить приговор в исполнение была призвана «Общественная сила» (Force Publique) — колониальная жандармерия.

И вот здесь система опустилась до инфернального абсурда. Чтобы солдаты не тратили патроны на охоту, им велели предоставлять отрубленные правые руки убитых «нарушителей» в качестве доказательства расхода боеприпасов. За каждую руку полагалось вознаграждение.

Это породило чудовищную «экономику». Руки стали валютой. Люди платили ими за недобранный каучук. Вспыхивали межплеменные войны за «ресурс». Солдаты, жаждущие сократить срок службы за большее количество «трофеев», начали отрезать руки ещё живым людям. Выжившие притворялись мёртвыми, лишь бы их не добили. Цинизм этой системы не имеет границ.

Наследие кошмара

Лишь в 1908 году, перед самой смертью, Леопольд II продал своё «частное владение» бельгийскому государству. Кошмар пошёл на спад, но было уже поздно.

Население Конго сократилось вдвое. Страна осталась с покалеченными людьми, разрушенной социальной структурой и чудовищной травмой. Новым колониальным властям пришлось сталкиваться с острой нехваткой рабочих рук — в прямом и переносном смысле.

Ирония судьбы: при жизни бельгийское общество в массе своей молчало. Но на похоронах Леопольда II толпа освистала гроб своего короля. Это был немой крик совести нации.

Потом наступило забвение. В 1930-х королю-«предпринимателю» поставили памятник. О зверствах предпочитали не вспоминать. Лишь в 2005 году, спустя столетие, в парламенте Великобритании впервые прозвучало предложение официально признать произошедшее в Конго колониальным геноцидом. Но разве слова могут залечить такие раны?