Новое судно для китобойного промысла в Японии: почему охота на китов продолжается

Это судно — настоящий левиафан среди охотников. Длина — 116 метров, водоизмещение — 9300 тонн. Оно быстрее, современнее и вместительнее своего предшественника Nisshin Maru, который бороздил океаны 30 лет. В его трюмах можно заморозить 2000 тонн китового мяса. Но самое тревожное — на борту есть разведывательные дроны. Они сканируют акваторию в радиусе 40 километров, выслеживая добычу. Технологии на службе древнего промысла — звучит как сюжет антиутопии, не правда ли?

Запрет? Какой запрет?

В 1986 году мир, наконец, одумался. Коммерческая охота на китов была запрещена, чтобы дать истощённым популяциям шанс на восстановление. Против голосовали только Норвегия и Исландия. Япония же пошла на хитрость: она формально подчинилась, но продолжила промысел под прикрытием «научных исследований». В 2018 году страна и вовсе вышла из международного соглашения, получив карт-бланш.

Теперь Япония охотится преимущественно в своих территориальных водах, хотя активисты не раз замечали её суда и в нейтральных акваториях. Разрешены к добыче три вида: сейвал, малый полосатик и кит Брайда — все они находятся под угрозой исчезновения. И это ещё не предел: правительство рассматривает возможность добавить в список финвалов — вторых по величине существ на планете. Куда дальше?

Пиар на крови: какие аргументы у китобоев?

Естественно, японские китобойные компании испытывают колоссальное давление. И им приходится изощряться в оправданиях. Владелец судна, компания Kyodo Senpaku, заявляет, что... заботится об экологии. Мол, киты — вершина пищевой цепи, они конкурируют с людьми за рыбу, и их численность нужно «контролировать». Звучит цинично, но такова их позиция.

Ещё один аргумент — «гуманность». Якобы смерть наступает мгновенно. Хотя признают: иногда киты мучаются, но «страдания быстро прекращаются с помощью ружей». Можно ли назвать это гуманным? Риторический вопрос.

Учёные приводят контраргумент, который разбивает «экологическую» теорию в пух и прах. Киты, потребляя планктон, перерабатывают биомассу и удобряют океан, стимулируя рост водорослей. А водоросли, в свою очередь, поглощают углекислый газ. Получается, киты — наши союзники в борьбе с изменением климата, а не конкуренты.

Часто звучит и апелляция к традициям. Но историки уточняют: массовый промысел начался только в XVII веке, а расцвёл и вовсе в XX-м. Так что «вековая традиция» — это скорее миф, чем реальность.

Не уплывут ли снова в Антарктику?

Запас хода нового судна — 13 000 километров, автономность — 60 дней. Зачем такие параметры для охоты в прибрежных водах? Экологи справедливо опасаются, что это — намёк на возвращение в Антарктику, где когда-то велась массовая добыча.

В Kyodo Senpaku уверяют, что такие рейды нерентабельны. Но при этом продолжают мониторить воды у Антарктиды. На всякий случай? Вопрос остаётся открытым.

Хорошая новость: спрос умирает

А теперь — тот самый луч надежды. Потребление китового мяса в Японии катастрофически упало. Если в 1960-х годах страна съедала 230 000 тонн в год, то сейчас — всего 1000–2000 тонн. Это уже не пища, а деликатес для гурманов или предмет ностальгии.

Молодое поколение не разделяет «традиционных» ценностей китобойного промысла. Для них кит — не кусок мяса, а величественное существо, за которым интересно наблюдать. И здесь цифры говорят сами за себя: доходы от китового туризма (когда люди плавают, чтобы увидеть китов) уже превышают прибыль от продажи их мяса.

Промысел медленно, но верно умирает по экономическим причинам. Остаётся надеяться, что век нового левиафана Kangei Maru окажется недолгим, и он станет последним в своём роде. Будущее — за живыми китами, а не за морозильными трюмами.