Внутри мастерской: как творили легенды кино. 5 книг от режиссеров

«Несносный ребенок. Автобиография», Люк Бессон

Как формируется сознание того, кто подарил миру и трогательного «Леона», и безумное «Такси»? Люк Бессон, визуальный гений и король экшена, выворачивает наизнанку свои первые тридцать лет. Его история — это коктейль из светлой надежды и щемящей грусти, история мальчишки из парижских окраин, который упрямо верил в мечту, когда в нее не верил больше никто.

Любопытный поворот: изначально его судьбой должны были стать океан и дельфины. Родители-дайверы видели в нем продолжателя дела. Но в 17 лет неудачное погружение едва не лишило его зрения, навсегда захлопнув дверь в подводный мир.

Интересно, стали бы мы сегодня смотреть его фильмы, если бы не тот роковой случай? Судьба, отобрав одно, дала другое. Бессон метался, искал себя, грезил музыкой и кино, мыл полы в голливудских студиях и вынашивал свои первые безумные миры. Это мощная притча о том, как из абсолютного нуля можно выстроить вселенную — нужны лишь упрямство и капля безумия.

«Моя удивительная жизнь. Автобиография Чарли Чаплина», Чарльз Чаплин

Эта книга — не просто мемуары. Это философское путешествие в зеркало целой эпохи, отраженное в глазах человека, способного говорить без единого слова. Каким он был, этот маленький человек с огромным сердцем, умевший довести до слез одним взмахом трости?

Его детство пришлось на закат викторианского Лондона, когда о кинематографе только шептались. Рожденный в семье эстрадных актеров, Чарли с пеленок впитывал искусство перевоплощения. Он наблюдал. Впитывал. Подмечал каждую смешную деталь в походке и ужимках прохожих — эти крохи позже стали золотом для его гения.

На страницах Чаплин рассказывает о семье, первых шагах на подмостках, ошеломляющем успехе в Америке и рождении тех самых, навсегда врезавшихся в память образов. Он размышляет о силе юмора как оружии против отчаяния и о том, как важно уметь посмеяться над собой. Читается на удивление легко — будто болтаешь за бокалом вина с мудрым и чуть уставшим от мира старым другом.

«Поймать большую рыбу. Медитация, осознанность, творчество», Дэвид Линч

Забудьте про стандартные автобиографии. Это — набор ключей. Линч щедро разбрасывает по страницам инструменты для погружения в собственное подсознание. Книга работает как терапия: короткие, почти афористичные главы содержат техники медитации, релаксации и ловли идей, выкованные им на личном опыте.

Линч признается: он вечный охотник. Творческий процесс для него не прекращается никогда. Он сравнивает идеи с рыбой. Мелкую можно наловить и у берега. Но настоящие монстры, те, что меняют всё, ждут тебя в темных, бездонных водах. Готовы ли вы нырнуть туда?

Настоящая находка для любого творца. Линч рассуждает о работе со снами, укрощении страхов, творческой дисциплине и том особом ритме, который настраивает ум на прием сигналов из космоса. После этой книги хочется не читать, а немедленно творить.

«Грустное лицо комедии, или Наконец подведенные итоги», Эльдар Рязанов

Мемуары Рязанова — это тёплый, ностальгический вечер в хорошей компании. Они полны остроумия, задушевных историй и той самой, рязановской, светлой грусти. Кто бы мог подумать, что автор «Иронии судьбы» в юности грезил о море? Он рассказывает, что заставило его свернуть с курса на мореходку и податься во ВГИК, как рождались фильмы-эпохи в тисках цензуры, и какими он запомнил своих легендарных актеров.

Книга — уникальный шанс заглянуть в голову человека, который чувствовал зрителя на расстоянии. Отдельные главы — живые портреты Миронова, Гурченко, Басилашвили, Ахеджаковой, Высоцкого. Вы узнаете, какие казусы случались на съемках «Вокзала для двоих», какая атмосфера царила на площадке «Служебного романа» и в чем заключалась магия его, такого родного, юмора. Невероятно душевно.

«О строении вещей», Сергей Эйзенштейн

А это — уже не разговор по душам, а фундаментальный труд. Перед вами сборник статей и лекций титана, отца-основателя монтажного кино, создателя «Броненосца "Потемкин"». Чтение для тех, кто хочет не просто посмотреть кино, а понять его молекулярное строение.

Эйзенштейн с chirurgicческой точностью препарирует понятия динамического квадрата, четвертого измерения в кадре, психологии искусства. Поражает его эрудиция: он виртуозно жонглирует отсылками к Достоевскому, Вагнеру, японской гравюре, размышляя об эстетике и механизмах воздействия на эмоции.

Здесь же — автобиографические заметки, объясняющие, почему он выбрал этот путь, когда кино было больше аттракционом, чем искусством. Сложно? Порой да. Но это тот самый случай, когда усилие окупается сторицей, открывая вам новый, невидимый прежде слой реальности.